Весна 1943-го. Война перемалывала всё на своём пути, но жизнь, упрямая, пробивалась сквозь пепел. В лесах под Смоленском, где недавно гремели бои, теперь стояла тревожная тишина, нарушаемая лишь далёкими раскатами. Здесь, на опушке, пятнадцатилетний Флёра искал хоть что-то, что могло пригодиться — металл, тряпьё, еду.
Его пальцы, обветренные и чёрные от земли, наткнулись не на осколок, а на что-то длинное и твёрдое, зацепившееся за корни старой ели. Он стал раскапывать. Из-под слоя глины и прошлогодней хвои показался приклад, а затем и весь ствол. Винтовка. Не просто винтовка, а карабин, почти целый, лишь приклад был посечён осколком. Рядом, в спутанном клубке колючей проволоки, тускло блестели пустые гильзы от патронной ленты, валялись солдатские каски с рваными дырами.
Флёра замер, оглядываясь по сторонам. Тишина. Только ветер шелестел в верхушках сосен. Он оторвал проволоку, стряхнул землю со ствола. Металл был холодным и тяжёлым, вес этой вещи говорил о многом. Эта находка была не просто железом. Это был шанс. Шанс перестать быть мальчишкой, прячущимся в погребе, шанс сделать что-то настоящее.
Мысль о партизанах, чей лагерь, по слухам, был глубоко в чащобе за болотом, давно жила в нём. Он слышал разговоры взрослых, видел, как ночами уходили в лес знакомые мужики. Теперь у него был пропуск. Карабин — не игрушка, а серьёзный аргумент. Он снял с себя старый, прожжённый на костре ремень, с трудом приладил его к винтовке, чтобы нести за плечом.
Последний раз взглянул на поле былого боя, на эти грустные следы войны, и шагнул в зелёную чащу. Под ногами хрустел валежник, мелькали стволы берёз. Он шёл на звук далёкого дятла и по памяти, по тем приметам, что запомнил из полушепота соседей. Каждый шаг вглубь леса был шагом прочь от своей прежней, беспомощной жизни. Он нёс не просто оружие. Он нёс свою решимость. А где-то впереди, в глухом бору, его уже ждал костёр, люди в потрёпанных шинелях и новое, суровое слово — партизан.
