Два десятилетия гармоничной семейной жизни рассыпаются в прах из-за одной необдуманной фразы. Виктор, привыкший к порядку, который создавала жена, в разговоре назвал её ежедневные хлопоты «простыми». Это стало последней каплей для Веры, когда-то перспективного юриста, сознательно отложившей карьеру ради дома и детей. Не вступая в долгие споры, она принимает радикальное решение — собирает чемодан и отправляется в отпуск на далёкие Мальдивские острова, оставив мужа наедине с реальностью, которую он так легкомысленно оценил.
Оставшись один в большом доме с четырьмя детьми разного возраста и непоседливым лабрадором, успешный руководитель крупной компании сталкивается с вызовом, к которому абсолютно не готов. Его мир чётких бизнес-планов, отчётов и стратегических совещаний рушится под натиском бытового хаоса. Он обнаруживает, что управление командой менеджеров — ничто по сравнению с необходимостью одновременно собрать всех в школу, накормить завтраком, найти пропавшую спортивную форму и успеть на важную конференц-связь.
Уверенность Виктора, его деловая хватка и логика начинают давать сбой с каждым новым непредвиденным обстоятельством. Детские вопросы, на которые нет готовых ответов в его лексиконе, непрекращающийся поток стирки, глажки и готовки, необходимость помнить о сотне мелких, но важных дел — всё это образует лавину, накрывающую его с головой. Даже такая обыденная вещь, как постоянно растущая гора немытой посуды в раковине, становится символом его беспомощности и краха прежних иллюзий.
Он начинает по-новому, с непривычным уважением и изумлением, вспоминать каждый прожитый вместе день. Те самые «нехитрые» заботы оказываются ювелирной работой по балансировке интересов, эмоций, расписаний и бесконечных потребностей всех членов семьи. Тишина в доме, которую он раньше ценил, теперь кажется зловещей, а привычный порядок оборачивается результатом невидимого, но титанического ежедневного труда. Путь к пониманию и возможному примирению для Виктора лежит через череду комичных и горьких провалов, через осознание цены того спокойствия, которое он так долго принимал как данность.
