В одном из миров существует особая система правосудия. Вместо тюрем или каторги тех, кто нарушил закон, отправляют на передовую вечной войны. Их участь — сражаться с демоническими полчищами в составе штрафных легионов. Смерть здесь — не избавление. Павшие воскресают вновь, чтобы снова и снова поднимать оружие в бесконечном цикле наказания.
В этом аду, среди пепла и отчаяния, существует Девятитысячный-четвертый штрафной легион. Именно здесь несет свою бесконечную службу Ксайло. Он давно забыл счет смертям и перерождениям. Его мир свелся к звону стали, крикам демонов и леденящему душу ожиданию следующего падения.
Все изменилось в один, казалось бы, ничем не примечательный день. После особенно яростной схватки, когда отряд зализывал раны в развалинах древнего храма, Ксайло остался один. Именно тогда перед ним явилось видение. Воздух затрепетал, заискрился мягким светом, и в центре помещения материализовалась фигура.
Это была Теоритта. Ее облик не ослеплял величием, а источал тихую, почти угасающую скорбь. Ее одежды, некогда бывшие одеяниями богини, теперь казались блеклыми тенями. В глазах светилась не мощь, а глубокая, бездонная усталость и мольба.
— Ксайло из Легиона 9004, — прозвучал ее голос, тихий, но достигший самой глубины его израненной души. — Мне не к кому больше обратиться. Мои силы на исходе. Моих храмов больше нет. Верующие разбежались или пали. Другие божества отвернулись, считая мое дело проигранным.
Она сделала паузу, и в тишине руин ее слова повисли тяжелым грузом.
— Я прошу тебя. Встань на мою защиту. Не как слуга, не как раб. Как последний щит. Как того, кто помнит, что такое выбор, даже когда выбора, казалось бы, нет.
Ксайло молчал. В его жизни не было места молитвам или вере. Только приказы, сталь и боль. Но в просьбе богини не было приказа. Было что-то иное — признание его, вечного солдата, личностью. В этом отчаянном предложении сквозила не надежда на победу, а потребность в том, чтобы кто-то просто не дал ей исчезнуть окончательно, не дал забыть, что она существовала.
Защитить богиню? Это звучало как безумие. Он — наказанный преступник, винтик в машине вечной войны. Его ждет лишь бесконечная череда битв до полного стирания души. Но что, если этот путь — не единственный? Что, если, приняв ее просьбу, он сражался бы не по принуждению системы, а по собственному решению? Даже если эта битва будет последней и для нее, и для него.
Тень давно забытой мысли — мысли о собственном выборе — шевельнулась в нем. Возможно, защищая последний след чего-то светлого в этом мире, даже обреченный, он перестанет быть просто узником цикла. Он станет чем-то большим. Хотя бы для одной угасающей богини.
Его рука, привыкшая по привычке сжимать рукоять меча, разжалась. Он не склонил колени. Он лишь медленно кивнул, встречая взгляд Теоритты. Это был не ритуал. Это был договор. Договор между тем, кого все забыли, и той, кого все покинули. И где-то вдали, за горами пепла, демонические орды почуяли новый, странный отсвет — слабый, но упрямый, — который только что зажегся в самом сердце безнадежности.
